Блог

Теория изменения


Теория изменения: Отношение (attitude), поведение, и системно-структурное, институциональное изменение. А также о ценностях. Аксиология и системный подход.

Пишу по-русски, чтобы как можно более широкий мой круг мог прочесть легко, если надобно.

Наша цель—институциональное изменение для дальнейшего развития и прогресса человечества или его части. Если наша цель—часть, то она должна развиваться так, чтобы способствовать развитию целого, а не противоречить ему.

Институции—это правила, каноны, нормы, законы, в соответствии с которыми поступает большое количество членов социума, будучи в различных социальных ролях; во взаимодополняющих ролях они соответствуют институциональным правилам. К примеру, на горизонтальном уровне: если я говорю «здравствуй», ты отвечаешь: «здравствуй». Это традиция и правило. Это имеет огромный смысл, даёт сигнал, что нам друг друга бояться нечего в данный момент, что мы принадлежим одной цивилизации. На вертикальном уровне: если я говорю чиновнику: «мне нужна бумажка», он (который служит мне, на мои налоги, и который выполняет правила конструктивной коммуникации, и если это в его ведении) отвечает: «приходите в три часа дня, бумажка вас будет ждать».

Неважно, действующие правила писаные или неписаные, важно, чтобы они соблюдались. Конечно, путаница со взаимодействием писаных и неписаных правил приводит к тому, что ни те, ни иные не соблюдаются.

Либеральная теория изменения исходит из логики того, что, чтобы изменение было устойчивым, необходимо, чтобы отношение людей к тому или иному явлению, их оценка его были бы определёнными; чтобы их поведение соответствовало этому отношению; и чтобы институциональная система поддерживала эту ситуацию. Конечно, можно предположить и обратный вариант: когда институция поддерживает, заставляя поведению соответствовать. Отношение—и свободное поведение—может быть желали бы и другого, однако институция, если хорошо вооружена методами слежения, контроля, подправления, исправления, заставления, подавления—позволяет поступать только в определённом плане.

Отношение—это взаимодействие систем ценностей на личностном уровне. Отношение может быть негативным, нейтральным или положительным по отношению к данному институциональному правилу, или любой силы вышеперечисленных вариантов. Если мы пытаемся изменить институцию, начав с отношения, мы должны изменить отношение множества людей. Обычно это не удаётся. Наиболее логичный путь изменения институции—это если есть властная элита, которая хочет изменить институцию и в состоянии это сделать путём заставления, хотя бы в некоторой степени. Далее: кроме официального изменения институции, она разворачивает также системы для изменения личностного отношения, готовя активное меньшинство, которое уже добровольно поступает в соответствии с новой институцией и активно поддерживает её. Далее это меньшинство всё увеличивается, и её действия превращаются в поведение. В какой-то момент уже неважно, большое ли это сознательное меньшинство или нет, если поведение всех более или менее соответствует норме новой (изменившейся) институции. Поведение—это автоматизированный навык многих в типических ситуациях, интериоризированная до уровня автоматизма институция: это не сознательное действие. Коррупция сегодня в Армении—кажется, такой пример.

Если институция есть, а поведения соответствующего нет—только заставлением можно сделать институцию работающей. Таков насильственный призыв в армию, притом, что государство делает всё, чтобы увеличить интерес населения—добровольно ему подвергаться.

Если поведение есть, а отношения нет—это может длиться, пока поступающие не взглянут критично на то, что ведут себя не в соответствии с собственным отношением, и не поменяют поведение или отношение к своей выгоде. Так было, когда СССР распался. Если поведение есть, а институции нет—то она возникает, хотя и, без фиксации и укрепления, может разрушиться. Таков случай создания НКР: она ведёт себя как государство, так как живущие в ней ведут себя так, будто она государство. Но без признания это государство находится постоянно под угрозой исчезновения.

Если отношение есть, а поведения нет—то соответствующая институция может способствовать превращению отношения в поведение. Так, те, кто против дискриминации, выиграют, если такой закон будет принят, и их количество увеличится.

Почему ценности так важны? Жизнемир—это густой лес—джунгли. Чтобы в нём пробираться, необходимо следовать определённым маячкам, хлебным крошкам, винтикам, платочкам с завязанными узелками, разбросанным там и сям. Эти вот маячки, крошки, винтики, узелки и есть ценности. Путеводные звёзды, чтобы не заблудиться.

Строение ценностей очень сложно. Они напрямую связаны со смыслами. Всё, что мы выделили и привели в светлое поле нашего сознания, есть ценность. Ценность возникает как результат самого первичного акта нашего сознания—измерения одного по отношению к другому, сравнения и контраста.

Кроме этого акта, также необходимо некое поле, некая сфера, по отношению к которой решается, чтО ценнее, А или Б. Некий контекст, в котором происходит сравнение. Это может быть общий абрис смысла человеческого существования, система взглядов и представлений, взятая личностью из окружения, а может быть и её целевая установка, критически вычлененная и сформулированная или, опять же, некритически определившаяся в связи с данным уровнем знаниевого горизонта личности. Таким образом, ценности никогда не бывают одни, они—не монады, они всегда погружены в густую взвесь других ценностей, люди живут в густом облаке ценностей, которое также их пронизывает—и их тела, и их сознания или души: они погружены в него и одновременно—это облако погружено в них.

Ценности могут быть со знаком плюс или минус. Они могут быть и нейтральными. Многие ценности действуют через нас и внутри нас и не будучи приведёнными в светлое поле сознания: они являются триггерами для наших действий. Нет ни одного абсолютно ценностно-нейтрального действия. Действие может быть ценностно-нейтральным только по отношению к упрощённому контексту, или в связи с огрниченностью нашего знания. Ценности являются феноменами внешнего мира и понятиями, а также их всевозможными связками. А это значит, что есть ценности, а есть их знаки, которые тоже являются ценностями. Более того, ценности состоят друг из друга, они могут собой представлять сложные образования, системы или кусочки, или клубочки систем. Некоторые ценности чётко ограниченны от других, в других случаях ценности соположены и приграничны, в третьих—они взаимно-переплетены, взаимно-перетекающи, в четвёртых—они одни и те же, хоть и названы по-разному, в пятых—они разные, но названы одинаково, и т.д.[1]

88

Таким образом, нам необходимо отметить моменты перехода количества в качество, т.е. моменты следующие: как изменить отношение; как изменить поведение; как изменить институцию. Последнее я уже в двух словах описал, и это самое простое, однако бессмысленное и даже вредное дело, если нет поведения и отношения, или хотя бы работы по их изменению.

Отношение складывается теми способами, которыми человек убеждается в чём-то. Социально-культурные воздействия играют здесь большую роль. ЧтО человеку говорят теоретически дома и в школе, какИе ценности проповедуют, и чтО ему демонстрируют как примеры поведения. Высокая степень убеждённости, интериоризация убеждения означают сформированность в данном вопросе.

Как убеждается человек? Это из науки об обучении, воспитании, формировании. Тут важны иерархия ценностей, системность, методы убеждения. От умения к навыку. К примеру: если в обществе наличен перебор с отношением (пиететом) к роли институций (скажем, государства), то наличие институции уже немножко убеждает. Если наказание следует нарушению правила—то это убеждает. Но такая степень убеждённости поверхностна, и измени институцию—изменится и убеждение (отношение).

Более ценно убеждение человека, формирование его отношения посредством установления связи между центральной, корневой системой его ценностей и новой ценностью. Как известно из воспитания, огромную роль в формировании отношения играет пример поведением. Итак, минимум два принципа здесь важны: если слова и дела формирующего соответствуют друг другу; и если сложная связь между корневыми ценностями и новой ценностью риторически быстро, красиво, хорошо устанавливается.

Отметим, что считается, что природа заставляет человека действовать рационально. Он учится. Однако общество и его «сознание» его «отдаляют» от рациональных действий. Так считается. Огонь жжётся, и для спасения ребёнка из огня, может быть, ты инстинктивно пожертвуешь этим знанием, однако для спасения взрослого можешь уже не пожертвовать, если особые ценности не заставляют. Так считается. Однако вопрос, поступил ли ты в данном случае, не кидаясь ради спасения взрослого в огонь, рационально, бессмыслен. Человека учат природа и общество, а так как они неотделимы, то, чему его научило общество, есть часть того, чему его научила природа.

Конечно, привходящие обстоятельства тоже имеют значение—харизма, авторитет убеждающего. Но если мы хотим получить убеждённого, необходимо научить его отличать популистскую, лживую, ложную харизму от настоящей. Т.е. необходимо научить его быть критичным: влезть в его корневую систему ценностей, перетасовать её, и помочь ему эксплицировать её для себя же самого, постоянно её конструируя. Постоянное конструирование системы ценностей, сравнение одной ценности с другой, чтобы установить, различны ли они или одинаковы, взаимно дополняют ли или противоречат друг другу, противоречие, которое налично, мнимое ли оно или сущностное—т.е. постоянное включение различных ценностей в ценностную систему, в облако, выведение одних ценностей из других, нахождение и заполнение отсутствующих звеньев—есть необходимый и бесконечный процесс того, что называется быть человеком.

Понятно, что более образованный человек легче подвержен логичному изменению отношения и поведения, чем менее образованный. Ведь чем человек менее образован, тем меньше систематизированна информация у него в голове, тем меньше связей между различными информационными островками, а значит, он накапливает знания—информацию—несистемно. Поэтому-то убеждения, основанные на системе ценностей, возникают только в более зрелом возрасте, а в раннем возрасте если убеждения и есть, то они не основаны на критическом отношении, а на воспринятом от окружения некритическом диктате (и на информации, переданной через природу или передаваемой от неё). В раннем возрасте человек обычно не полностью осознаёт соотношение, масштаб ценностей, их иерархию, не умеет их сопоставлять, контрастировать, сравнивать убедительно, выбирать между ними правильно, видоизменять их, чтобы ввести в систему. В раннем возрасте очень много информации накапливается, не систематизируясь[2], затем образуются островки из систематизированной информации, затем между ними устанавливаются связи. Поэтому в раннем возрасте необходимо учить двум вещам: а) правильным ценностям—чтоб человек мог их и некритически воспринять, до своей зрелости использовать и б) умению систематизировать. Правда, кАк учить правильным ценностям—и каковЫ эти правильные ценности—обычно является камнем преткновения. Ну тут Библия и Заповеди могут тоже помочь (если только сразу же критически подводить к их осмыслению).

Одна из проблем при формировании ценностей—это недостаточное количество накопленной и задействованной (систематизированной) информации. Чтобы заполнить пустОты, человек начинает прыгать от одной усвоенной ценности к другой. Если облако разрежено, как у ребёнка, если расстояния между ценностями в системе слишком большие, то у взрослого мышление заменяется стереотипизацией. Чем меньше информации задействовано в голове, тем больше стереотипов. Стереотипы помогают—они позволяют поступать, на них полагаясь, не задумываясь, не оценивая. Но если их мало, а между ними пустоты—то они становятся непреодолимым препятствием для критического мышления, для деконструкции, и тогда с их помощью человек начинает поступать неверно. Заметим, что стадное поведение, по-видимому, имеет две основы: во-первых то, что, находясь в толпе, человек испытывает комфорт безопасности (есть такой тип людей), и предполагает угрозу при выходе из неё (т.н. peer pressure), и это замедляет его желание выйти из толпы. И вторая основа это то, что в толпе задействуются общие стереотипы, один стимул стимулирует стереотипную реакцию, присущую многим. Если людей с малым количеством систематизированной информации (т.е. некритически мыслящих) много, то вероятность того, что все поступят одинаково, возрастает. Поэтому узурпаторам власти выгодно владеть недоразвитым, недообразованным народом.

В то же время, способности среднего человека держать в голове большое количество актуализованной информации, также как поступать одновременно в нескольких направлениях, ограниченны. Правда, человек может намного в бОльших направлениях поступать одновременно, если это не требует мозговых затрат, затрат эксплицитного мышления (что является одной из наиболее затратных форм траты энергии человека). Если же необходимы анализ, рефлексия и замедление реакции—то поступать одновременно в этом направлении плюс во многих других человек не в состоянии.

Поэтому становится таким важным обучение ценностям заранее—чтобы поступать, не задумываясь, если только это возможно.

(Здесь есть интересный вопрос: а как и почему человек решает, что ему необходимо задуматься до поступления? Но оставим его в стороне на время. Краткий ответ: чувствует, предполагает опасность, т.е. недостижение цели/целей в противном случае).

Итак: с детства в голову ребёнка необходимо закладывать как можно больше информации—но не только «мёртвой», бессвязной, но и систематизированной (но не искусственно-упрощённо систематизированной, понимая также, что определённое количество несистематизированной информации помогает ребёнку самому решать, кАк её систематизировать, и использовать ли вообще), помогая ему складывать из неё систему. Чем больше информации притекает к нему, в зависимости от его способностей усвоения, тем лучше. При этом способность усвоения увеличивается: а) при необходимости, б) при тренинге, в) с развитием способности систематизации, г) если данная информация пригождается в жизни и используется, а также д) если способность решения, какая информация пригодилась, а какая нет, также развивается: последнее помогает, на основе опыта, понять, чтО же теперь нужно и чтО будет полезно ещё.

Человека необходимо обучать также тому, кАк выводить заложенную информацию в эксплицит, в актуальность. Как известно, таковой может быть, обычно, только очень небольшая часть информации. Однако здесь необходимо провести различие между тем, чтО мы называем памятью (ибо актуальная память и правда очень ограниченна) и ценностной информацией: если актуальная память направлена на сбор из глубин памяти именно ценностной информации (т.е. информации, помогающей достижению самых важных целей), то её возможности увеличиваются. Естественно, с опытом эти возможности также увеличиваются.

88

Очень часто создаётся ситуация, когда отношение в теории есть, но поведение продолжает не соответствовать. Тут могут быть различные подходы для устранения этого противоречия, вплоть до утешения, что и это тоже неплохо, однако с предупреждением, что это не должно вылиться в лицемерие, ибо тогда смысл упражнения по изменению пропадает. Теоретическое изменение ценности, если это искренне и глубинно, уже ценно. Если институция противоречит этому изменению, необходимо создать неформальную микроинституцию—сообщество людей, которые действуют в соответствии с этой ценностью, даже если макроинституция не соответствует ей. Малая сеть, основанная на данных ценностях, должна их эксплицитно формулировать, укреплять посредством осмысленных, не окостеневающих ритуалов, направленных на эксплицитное, критическое осмысление и систематизацию ценностей.

Изменение ценности на личностном уровне может длиться очень долго, оно находится в соотошении с возрастом и психологическими качествами человека. Человек с давно изменившейся ценностью может вдруг, долгое время спустя после изменения, вновь соскользнуть на поведение, ей противоречащее. Во всех подобных ситуациях необходимо апеллировать к глубинной корневой системе ценностей человека, чтобы установить, было ли изменение реальным, действительным, глубинным, укрепить его, если необходимо, а также чтобы помочь человеку вновь вернуться к нему, если он просто оступился. «Отпустить его грехи».

Построение микроинституций должно продолжаться постоянно, и если есть близлежащие по ценностным основам микроинституции, то они должны соединяться: если и не сливаться, то входить в союзнические отношения. То же относится и к большим институциям, скажем, различным деноминациям христианства. Так возникает сеть сетей. Эту работу нельзя останавливать, даже если в твоих руках есть возможность влиять на и изменять макроинституцию. Микроинституция, поддерживающая макроинституцию, есть хорошая система, как партия у власти. Крепкая сеть превращается в коалицию. Две институции—микро или макро—когда взаимно дополняют друг друга—это сильно (церковь и госсистема).

Необходимо понимать, что любые институциональные отношения (системы)—основанные на правилах—есть сеть. Просто бывают ригидные сети (скажем, линии электропередач или иерархическое государство) и мягкие, гибкие, в которых другие правила и законы.

Но вернёмся к микроуровню.

Мы говорили выше об апелляции к корневым ценностям, о методах убеждения и изменения, о необходимости сущностного, а не поверхностного изменения. Как достигается таковое? Тем более, если новая ценность находится не в такой уж близости от предыдущей системы корневых ценностей, во всяком случае—не в легко видимой связи с ними.

Тут необходимо углубиться в микротеории того, как у человека вообще складывается-меняется убеждение. Мы говорили о социально-культурном воздействии, имея в виду, что это как бы погружение в атмосферу: если человек в неё погружён, то он и формируется под её воздействием; кАк именно это происходит—не так уж важно. Кинь ребёнка в воду и следи, чтоб не утонул—пусть выплывает.

Однако эта атмосфера складывается из множества сознательных и бессознательных воздействий на человека, причём, учитывая его и социума генетическую составляющую—такие воздействия начались в бесконечном прошлом, когда их адресатом были предки данного человека, а атмосферой—предки данного социума.

Рассмотрим пример приёмов сознательного воздействия: как убеждается человек, кроме как методом погружения в данную ценность? Через развитие критических навыков. При этом понятно, что ценность, которую пытаемся индоктринировать, должна быть общечеловечески ценной, иначе критические качества как раз и отчуждят человека от неё (если он правильно сформирован). Данное высказывание нуждается в иллюстрации, но здесь этому не место, оно должно быть принято на веру.

Всё же попробуем. Вкратце вышеприведённое высказывание означает: в любых эксплицитных ситуациях данная ценность должна приводить к непротиворечивой с точки зрения поступающего положительной оценке ей следования всеми (важнейшими) оценщиками, кто значим или имеет право оценивать (ценный оценщик), и кто находится в системной связи с данным контекстом по цепочкам других ценностей. И здесь системность ценностей является главным. Можно предположить общество, где людоедство традиционно является положительной ценностью. Однако в общечеловеческом контексте оно таковым не является. Чтобы увидеть системное несоответствие одной ценности всей их системе, необходимо обладать информацией. Поэтому образование и интернет так важны.

Отсюда необходимо также иметь в виду и обсудить противоречие, возникающее при необходимости выбора ценности, и случаи, когда ценности противоречивы. К примеру, сегодня можно предположить наличие многих, которые искренне против однополых браков. Если они толерантны, то они не будут преследовать людей с однополыми преференциями, однако они всё равно будут против таких браков. В случае, если их станут принуждать к таким бракам, они имеют право на восстание. Во всех остальных случаях они обязаны оставаться толерантными, т.е. терпеть уважительно, не соглашаясь. В данном случае высшая ценность (толерантность) преобладает по значимости над низшей ценностью (традиция). В то же время, допустима пропаганда ими того факта, что институт брака необходимо реформировать так (включая всю систему собственности и всё, из этого следующее), чтобы не возникало или меньше возникало необходимости использования этого древнего ритуала для чего-то, ему исторически не соответствующего, хотя примеры исполнения ритуала однополых брачеваний можно найти, наверное, во все эпохи истории.

Другим примером является толерантность к нарушению прав человека из-за культуры, скажем, к принуждению к замужеству. Предположим, у меня друг-чеченец или друг-казах, который женится, принуждая женщину к браку через якобы древнюю традицию. Должен ли я поменять своё отношение к нему, перестать считать его своим другом? С необходимостью отношение должно поменяться, однако есть и ещё способ попытки воздействия на него с тем, чтобы он поменял своё поведение. Если же это произошло до того, как мы познакомились и подружились, то у него необходимо вызвать раскаяние.

Третий случай: предположим, близкий человек болен и нуждается в помощи для спасения жизни. Должен ли поступающий жертвовать своей почкой? Если вероятность выживания близкого после пересадки и поступающего с одной почкой велика, то конечно. Но что такое «выживание»? Сколько лет жизни будет обеспечено поступающему с одной почкой, каковым будет качество этой жизни? Однако ценности требуют очень серьёзно обсудить необходимость такой жертвы и, в случае отказа от неё без очень серьёзных оснований, признать, что человек поступил по меньшей мере трусливо.

Ещё случай: двенадцатилетний ребёнок болен неизлечимо. Вместо того, чтобы всё же попытаться его лечить, родители ничего не предпринимают вплоть до его смерти, кроме акций по уменьшению физического страдания. Правильно ли они поступили? Если они могли что-то предпринять, и при этом не были осведомлены обо всём контексте, не знали, в любой ли точке мира также невозможно его излечение, как и в данной—то нет.

Наконец, классический случай убийства во время войны. Здесь необходимо иметь в виду, какая война. На современном уровне знания о войнах можно предположить, что большинство из них несправедливы по отношению к солдату любой стороны конфликта. Отсюда первый принцип: необходимо всеми силами избегать ситуации, в которой может возникнуть необходимость убивать. Второй принцип, накладываемый на первый, возникает, если не удалось такой ситуации избежать: стрелять или пытаться убить противника иными способами следует только лишь в ситуации самозащиты или в ситуации, как можно более приближающейся к самозащите. Конечно, нападение на данный пункт «своей» страны солдат может интерпретировать как необходимость самозащиты, или «самозащиты», т.е. защиты той единицы, которая объемлет важную часть его «самости»—его идентичности: страны, нации, территории его страны. К сожалению, это серая зона: мифология принадлежности к данной бОльшей, чем личность, общности социально конструируема. Ещё к сожалению, в данную картину вмешивается также и чувство позитива от «победы», этакое спортивное чувство, которое может содействовать тому, чтобы солдат перешёл грань необходимой реакции на нападение. Ведь реагировать необходимо тогда, когда, если эксплицировать, реакция более вероятно приведёт к успеху, чем тогда, когда успех будет менее вероятен. Подводя итог этому примеру, необходимо указать, что любое правительство или управление, любая институция обязаны делать всё, чтобы уменьшить количество подобных ситуаций, когда люди нарушают важнейшие ценности ради бОльших, чем их личности, контекстов, определяющих важные части их идентичности, и притом контекстов, социально сконструированных.

Заметим, заканчивая эту иллюстративную часть, что грань, отделяющая нарушение ценности от следования ей часто определяется степенью и типом страдания, причиняемого поступком другому. Многие страдания, если не имеют формы физического воздействия, остаются незамеченными обществом. В то же время, страдания, причиняемые без видимого физического аккомпанемента их, т.е. страдания, причиняемые «психике», «душе» и т.д., после пересечения определённой грани переходят в физические. Однако сегодня причинение многих страданий может стать наказуемым даже при отсутствии любых данных об их воздействии на физическое тело человека или природы. Более того, на данном этапе развития человечества наказуемым является также причинение так называемого «фьючерсного» вреда, т.е. ограничение уровня или качества жизни невинного, или её продолжительности. Это относится к акциям против экологии, а также к акциям несправедливой власти, систем правления, культур или экономик.

Также заметим, что, как видно из вышеприведённых примеров, без погружения в контекст этические суждения, ценностные приговоры невозможны. Это затрудняет применение законов и правил. Это также помогает тому, чтобы этика и аксиология не были поглощены правом и законотворчеством. Это также приводит к тому, что главными и последними судиями друг друга остаются личности, которые в таком случае являются полномочными представителями, носителями, методами, способами общечеловеческого «духа» выражать суждения друг о друге. А это всё, в свою очередь, возможно только в том случае, если существует «большой проект»[3].

88

Один важный приём при воздействии на ценности—это концертное влияние, или влияние многими способами сразу: и погружением, и бессознательным поведением, и сознательными методами, которые, при этом, используют различные знаковые подсистемы. К примеру, если человек прочтёт стих про то, что хлеб—это ценность; увидит картину на ту же тему; услышит об этом от родителей; прочтёт рассказ на ту же тему; и ему будет убедительно объяснено, почему именно хлеб есть ценность—это облегчит формирование у него этой ценности. Важно тут, конечно, также и не отчуждить человека неправильной пропагандой хлеба (см. историю в Лазаревском[4]). Примитивизм здесь не допускается: в современной глобальной культуре есть много культур, где хлеб не понимается так, как в России или, тем более, в Санкт-Петербурге. И понятно, что житель Петербурга легче воспримет эту ценность, чем житель Европы: итальянцу, пожалуй, можно то же объяснить по поводу макарон или пиццы, а чеху—по поводу кнедликов. Или нельзя? Может, им надо просто объяснить, что такое хлеб для петербуржца?

Поэтому истории, объясняющие, о чём идёт речь, очень важны. И процесс убеждения направлен на развитие критических способностей, способностей воспринимать и складировать информацию, памяти, умения сравнивать, контрастировать, сопоставлять различные понятия, их семантические ёмкости, умения видеть семантические переходы от одних понятий к другим, умения получать один и тот же мессидж через различные знаковые подсистемы, и наоборот: различать различные, истинные и ложные мессиджи, получаемые одними и теми же знаками. Расширение контекста здесь помогает: чем более эрудирован человек, чем больше информации актуализовано в его психике, памяти в каждый данный момент—тем легче ему быть критичным.

Построение системы ценностей происходит через соотнесение новой ценности с уже существующими и нахождение ей правильного местоположения, связывания её с другими ценностями. Можно увидеть следующие варианты: когда новая ценность легко соотносится с корневой системой и находит своё место в ней. Она—близлежаща. Её легко взять и присовокупить к корневому целому. К примеру, я люблю своих близких, я люблю свою сестру, у меня есть брат. Все любят своих близких—или должны. Следовательно—я люблю своего брата.

Есть близлежащие ценности, они легко входят в систему. Есть более дальние. К примеру, какое мне дело до Пальмиры? Где Пальмира, а где Йорик? Для её введения в систему необходимо найти цепочку, по которой она связывается: в Сирии живут армяне, их выгоняют. Или: Пальмира—общечеловеческая культурная ценность, она разрушается. Или: это относительно близко к нашей границе, увеличивает опасность для нашего хабитата. И всё равно присовокупление дальней ценности может оказаться сугубо теоретическим, т.е. не привести к акции, к изменению поведения. Именно поэтому интернет так важен, так как он скрадывает расстояния и время, делает всё пространство и всё время наличным здесь и сейчас, создаёт многомерную синхронию, параллельную такой же синхронии, которую возможно развить в голове одного отдельно взятого человека (или представить таковую) с актуализованной эрудицией, помнящего всё, что с ним произошло, одновременно, и все места, где он был, одновременно (или способного к этому).

Ценность может довольно сильно сопротивляться соотнесению с уже наличной корневой системой. К примеру: мой брат—подонок. Или: я люблю свою страну, но она—страна массового убийства. В таком случае менее «мудрый» человек отбрасывает ценность, закупоривает эту часть своего сознания, отказывается найти ей место в своей системе, разрешить противоречие, перестаёт адекватно различать, оценивать действительность. Он может решить, что брат—не его брат. Или, наоборот, что все братья—подонки, и нет причины любить братьев своих. Или ещё шире—что диктуемая любовь в связи с родственными узами—ложная, фальшивая ценность. И то же самое про страну: что, мол, все страны—подонки и одинаковы в этом. Или что то, что его страна убийца, является ложью, и те, кто это говорят—сами подонки и убийцы. Такой путь мышления легко может привести его к выводу, что все страны—подонки и убийцы, кроме его страны. Это—ложное разрешение противоречия методом смены слагаемых, от которых меняется сумма. Так как все страны—убийцы, а моя страна—страна, то она убийца. Но так как она не может быть убийцей, то все остальные страны—убийцы, а моя—нет. Невозможность решить противоречие создаёт непроницаемый блок, в виде стереотипа, между островками двух утверждений. Чем больше таких непроницаемых блоков в голове у человека, тем он менее способен к критическому мышлению; тем он более подвержен манипуляции. Разрушение блоков в голове и выход из противоречий—то упражнение, которое делает человека критичным и способным к развитию. Блок—это обратный вариант пустоты, о которой мы говорили выше.

Выходы из противоречий тут непростые, так как мы имеем дело не с формальной логикой. Умение держать островки в голове, зная о них, и не торопиться их совместить, пока правильная возможность этого не представится—тоже качество критичного человека. А правильная возможность—это недостающий элемент информации, который, при сознательном поиске быстро, а при несознательном—в случае везения, когда-нибудь да и упадёт в правильное место. Так, в случае рассматриваемого примера насчёт стран, можно применить понятие «неоправданных обобщений», чтобы разрушить стереотип обобщаемости. Понять, при каких обстоятельствах можно верно употреблять понятия типа «все страны», «все немцы», «все армяне», все русские» и т.д.

Итак, более «мудрый» создаёт в себе сознательно островок, в котором накапливает эту новую ценность и те ветвления, которые уже относятся к ней, пока ещё воздерживаясь от суждений, т.е. не отбрасывая её. Через некоторое время, проверив, сопоставив информацию, в зависимости от того, насколько более «мудрый» «мудр» и опытен в построении системы (мудрость, как сказал умный Жванецкий—направлена на будущее, опыт—на прошлое), он «вдруг» находит место этого островка в соотнесении с корневой своей системой. Если островок не присоединяем на данном уровне, то он присоединяем на более высоком уровне. Так, то, что солнце светит, противоречит тому, что солнце есть темень (о "чёрном солнце" у Волошина, Мандельштама, Шолохова см. здесь). Но оба эти высказывания—утверждения, и в этом они присоединены, принадлежат единой системе (о построении системы см. «Словарь энергетических полей»[5]).

Я привёл тут самый примитивный пример. Если в него углубиться, то надо любить в ложном высказывании то, что оно—утверждение, или то, что оно ложное (а я это знаю), или то, что язык человеческий богат и допускает ложные утверждения, или то, что солнце мрака—красиво, или то, что это символично, и т.д.

В конкретной ситуации можно, конечно, встретиться со случаем, когда невозможно выбрать между ценностями и невозможно совместить две ценности (мы уже обсуждали убийство на войне, но вспомним, также, «выбор Софи»). Теоретически понятно, что, несмотря на такие случаи, на самом деле, в конкретных контекстах, в хронотопах здесь и сейчас, когда человек представлен своим «единственным единством» (М.М.Бахтин), нет ситуаций, когда две ценности абсолютно противоречат друг другу: любые две ценности можно ввести в систему, где они взаимодополнительны, последовательны или различно актуализованы. Или же одна из них окажется не (позитивной) ценностью. И поэтому даже в самых трудных конкретных ситуациях можно и нужно Поступать. А Поступок есть также и выбор ценности.

Вернёмся к примеру солнца и темени. Мы видим, что чем дальше идёшь по пути попытки совмещения этих двух понятий, тем дальше и менее важным оказывается первичный референт—солнце. Утверждение (ложное) становится осмысленным только при метафоризации. Может показаться, что такой путь уводит от понимания «внешнего», «ближнего» мира. Ничего подобного! Чем дальше по этому пути, тем сильнее выпячиваются референты следующих рядов, прагматически подчёркивающиеся—а почемУ это было сказано, а чтО имелось в виду, а кАк это высказывание можно применить, гдЕ, кАк его поправить (солнце и темень—семантические антонимы) и т.д. Начинает возникать совершенно «новый», «иной» мир, а на самом деле—это и есть развитый мир, развивающийся, мир создаваемый, создающийся, «кентаврический», т.е. искусственно-естественный, мир человеческого поступления, деятельности, мир, где уже нет солнца, «как если бы» вне человеческих сознаний, но и сознание не «отрублено» от «внешнего» мира, где «его» нет: мир, в котором переходы от «внешнего» к «внутреннему» градуальны и гармоничны. Когда более «близлежащие» ценности опустошаются, теряют значимость, они замещаются новыми ценностями. Человек, оперирующий близлежащими ценностями, часто не в состоянии понять человека, оперирующего новыми, «дальними» ценностями. Так, «возлюби ближнего своего»—понятная, близлежащая ценность и даже чем-то «выгодная», и это легко проиллюстрировать. А «возлюби дальнего своего»—«дальняя» ценность, которая где-то может показаться и бессмысленной человеку, ориентированному на ближние ценности. Но не наоборот. Если, конечно, дальний возлюблен не за счёт любви к ближнему (за это, скажем, критиковали социалистов во все времена), а любовь к дальнему—это системное, логическое его «приближение», а не «прыжок».

Итак, есть пути мысли, выработанные и вырабатываемые, которые и позволяют присовокуплять новые ценности к старым. К тому же, как уже сказано, ценности не существуют и не приходят едиными, как монады: чаще всего они приходят волнами, системками, островками, сложными соединениями. Их грани богаты. И поэтому чем более актуализована эрудиция адресата, тем легче ему найти место для новой ценностной информации. Если же контекст, который адресату доступен, меньше, чем летающий остров системы ценностей, вдруг прилетевший к порогу его сознания—то этот остров может его захватить, утопить его наличные-прошлые ценности в себе, и покорить его. Так, к примеру, люди вступают в религии или секты.

Таков общий процесс развития, реформы, изменения. Он не происходит в чистом виде. Ценности и ценностные системы находятся часто в состязании друг с другом. В этом состязании любые недочёты в обосновании ценности будут подняты, как знамя, и самим формируемым, и другими, которые пытаются склонить его на свою сторону. Поэтому очень важно умение обоснования ценности, связи её с глубинными ценностями, уже усвоенными человеком, объяснение её пользы, необходимости, значения для человека, углубление в дискурсы с целью вытаскивания из-под их слоёв заключающихся в них ценностей и наглядное их преподнесение. Спекуляции на ценностях не приносят удачи по формированию позитивного изменения в людях. Данное утверждение тоже нуждается в иллюстрациях, и однако оно тоже, в данный момент, должно быть принято на веру.

Поэтому экстраординарные риторические навыки, умение коммуницировать, производить новые осмысленные языки и талантливые тексты столь важны. И поэтому в обществе на каждом этапе его развития складываются немногочисленные наиболее инновационные прогрессивные (микро) институции (они всегда в меньшинстве), которые наиболее успешно коммуницируют новые смыслы, предлагающие новые связи между ценностями, объясняющие новые ценности или новые формулировки старых. Таковыми могут быть как университеты и научные центры, так и личности или классы (интеллигенция), медиа, искусство, литература, определённые профессии и т.д. Не все, но некоторые из них. В принципе, в любой институции, даже самой традиционалистской, могут быть всплески инновации ценностей или даже долговременно действующие отделения по инновации ценностей. Так, решение армянской апостольской церкви канонизировать всех жертв геноцида было подобным случаем всплеска инновации ценности. Однако это странный случай, требующий дальнейшего анализа.

В современном мире проявлением таковых институций, продуцирующих инновированные ценности, стали также и некоторые социальные медиа, а также международные и неправительственные организации (такие, как ООН, Евросоюз или Общество Защиты Диких Зверей). Именно поэтому их преследование является преследованием источников формирования новых отношений между людьми, новых типов поведения и новых институций, и является проявлением борьбы старого с новым. Даже если не все такие институции эту свою функцию культивации новых ценностей или новых формулировок старых ценностей выполняют, а только некоторые из них, самые из них передовые и удачные, наточенные на эту функцию, предоставляют эти новые ценности/новые формулировки оных своим собратьям, которые их воспринимают быстрее, чем другие институции, так как они принадлежат к тому же классу институций. Так, государство копирует государство, а ООН копирует, в своих поцедурах и стратегиях, даже бюрократических, Евросоюз, учится у него, или наоборот. Хотя хорошее государство тоже учится у ООН и ЕС, и даже у НПО, и наоборот.

И таким образом такие институции являются если и не всегда генераторами, то агрегаторами и усилителями новых ценностей, а также аккумуляторами условий для их производства. Ведь они не «бизнесы», т.е. не заточены под выработку профита напрямую, а между тем—заточены на инновации. Исторически была такая структура-институция, которая, не являясь бизнесом, была заточен на инновацию иногда: государство. И университет, как часть его и одновременно—ипостась. И то же самое—религия. Свободное творчество, постольку, поскольку оно было в состоянии, тоже этому предавалось, создавая атмосферки, системки, сетички вокруг себя и стараясь избежать, через борьбу, полнейшей коммерциализации.

Межгосударственные и надгосударственные, а также внегосударственные некоммерческие структуры, сознательно, эксплицитно, признанно занимающиеся этим—это новое. Учитывая, что инновации бизнеса ограниченны заточенностью на прибыль здесь и сейчас, а государство перестаёт всерьёз финансировать фундаментальность, несиюминутную прагматичность, может, новые институции смогут сыграть необходимую роль для обновления мира? И бОльшая часть критики их—это критика лидера слепцами? Конечно, они сами должны это понять и измениться для этого, или даже просто создаться, возникнуть в новой ипостаси, и следовать вышеизложенным советам, к примеру, входя в союзы с теми явлениями, которые имманентно заточены на то же самое, такими, как свободное творчество или передовое, инновационное государство.

 

[1] Данная картина, в общих чертах, была выработана на молодёжной игре «Лидерство» на Севане. См. http://gtergab.com/files/uploads/methodology/35.igra-liderstvo-febr-2009.pdf Соответствующая схема-картина приведена на стр. 23 здесь: http://gtergab.com/files/uploads/methodology/40.voynaimir-feb-2010-2014-reworked-to-publish.pdf

 

[2] См. интересное исследование, подтверждающее это, однако интерпретирующееся только узко-национально: http://www.svoboda.org/content/article/27010143.html Между тем, необходимо ввести в него корреляты: исследовать, кроме россиян, и другие нации—это раз. А также принять во внимание то, что, при сегодняшнем обилии информации, естественно замедляется определение ценностей.

[3] См. стр. 13-20 здесь: http://gtergab.com/files/uploads/methodology/40.voynaimir-feb-2010-2014-reworked-to-publish.pdf

 

[4] См. Приложение. Эпизод в столовой (стр. 11) здесь: http://gtergab.com/files/uploads/methodology/39.otchiot-chetverg-for-web-nov-2009-full.pdf

 

[5] http://gtergab.com/files/uploads/methodology/42.slovar-energetich-poley-febr-2010-gazette.pdf


20:39 Июнь 12, 2015