Анти-Кантор (старое)

Заметки на полях старой статьи Максима Кантора, которая цитируется вся, чтоб заметки имели смысл.

(Заметки отмечены болдом и италиком)

I 

Кавычки открываются

Легальный протест в демократическом государстве нужен. Протест столь же востребован, как авангардное искусство или институт косметологии. От авангардиста не надо ждать деяний Рембрандта: он не изображает движения души. Авангардист пришел демонстрировать наличие свободомыслия. Он ходит и говорит как свободный художник, он выполняет социальную роль художника — объединяет интересы галериста и банкира. А то, что он не умеет рисовать, значения не имеет. Дама, которая прошла курс омоложения, не молодеет: селезенка, сердце, кости, кишечник, мозги — все прежнее. Однако пластические хирурги обновили фасадную часть дамы. Легальный протест не для того придуман, чтобы изменить характер общества. Но протест создает социальную вибрацию, нужную для кадровых перемен. Точно так же, как подтягивание кожи за ушами разглаживает морщины на лице. Иной буквоед упрекает авангардиста в пустоте, а моралист говорит, что нечего молодиться — надо с внуками сидеть; эти зануды неправы. Современное общество должно выглядеть молодым — все приведенные примеры есть не что иное, как омолаживающие процедуры. Только бы не закралось подозрение в застое!

Вам не приходило в голову, что для развития художественной мысли не требуется такого количества выставок современного искусства? Каждый год проходит по двадцать планетарных смотров прогрессивного дискурса. Помилуйте, когда работать успевают? Но главное — не продукт, главное — неостановимость авангардного потока. Темпами Сезанна, писавшего годами, за прогрессивным парадом не угнаться. Маркс тщился написать определение классов, да так и не успел написать эту главу — умер; немаловажная часть концепции осталась темной. Но не беда: сегодняшние политические деятели за день выскажут с трибуны десять программ, за ними не заржавеет.

Ошибка в том, что весь авангардизм приравнивается к антисезаннизму, т.е. не к серьёзному искусству

И проще придумали: протест не нуждается в программах, мы просто раскачиваем лодку. Необходимы регулярные демонстрации протеста (программа не особенно важна), необходимы регулярные смотры авангардного искусства (произведения значения не имеют), необходимо омоложение дам (что не отменяет ни возраста, ни смерти). Одним словом, необходима демонстрация прогресса. Собственно говоря, уколы ботоксом сделали одновременно и президент, и прогрессивный отряд общества. Фасадно омолодились оба, не изменив своей природы.

 Раскол, который произошел в нашем обществе, напрямую связан с процессом омоложения. Деление общества на креативный класс и быдло лишь по видимости неточно. Просто некоторые могут себе позволить подтяжки кожи за ушами — а другие просто стареют, сидя дома с внуками. Это два несходных типа сознания: Рембрандт каждый день добавляет по мазку — авангардист каждый день выставляется то в Токио, то в Гонолулу. Кто важнее для общества: дама с подтяжками или старушка с внуками, Рембрандт или авангардист? Ответить затруднительно: каждый выполняет собственную функцию. Соблазнительно, конечно, сказать, что Рембрандтов более не существует в мире, что все художники уже стали авангардистами, — однако это неверно: так ведь можно сказать, что и старушек с внуками более нет, а старушки, упрямые бестии, все-таки существуют. Просто имеется два типа сознания: традиционалистский тип сознания и представительно-прогрессивный.

Сравнить Рембрандта со старушкой с внуками—тут две ошибки: 1) сравниваются две вещи, а не два качества, и 2) забывается то, что сказано им же где-то, его словами—ремрбандт—духовное, это кристалльное выцежвание духовного, а старушка с внуками—большой вопрос. И конечно к традиционализму Рембрандт не имеет отношения. Если он хочет поставить вопрос гениальности, таланта, авангарда (в реальном смысле) духовных поисков—то пусть. Вполне можно предположить современного рембрандта—по всем критериям—который всё же участвует в протестном движении. Да вот к примеру сам Дима Быков—не Рембрандт, но ведь не полностью бесталантен.

Естественно, когда речь идет об управлении обществом, разумнее ориентироваться на сознание элиты — об этом справедливо пишут сегодня либеральные авторы. Важно, однако, понять, что за общество и как собираются им управлять.

II
В демократичных государствах Запада процесс омоложения страны выражается в системе выборов — российская демократия столкнулась с тем, что данная процедура в отечественной косметологии не предусмотрена. Связано это с характером страны. Возможно, когда Россия распадется на улусы, то процесс выборов будет проходить более гладко. Однако в условиях все еще огромной страны, где требуется наладить исполнение приказов от Бреста до Владивостока, смена власти раз в четыре года не представляется продуктивной. В здравом уме к ротации власти не прибегали. Перемена власти всегда происходила помимо выборов. И ни единого раза не прошла благодаря выборам. Существовала династическая смена царей; перевороты; «правление гвардии», употребляя оборот Ключевского; революция; смена партийных лидеров путем закрытых решений; захват власти Ельциным методом ликвидации Советского Союза; поддельные выборы 96-го года; отречение Ельцина и передача им власти не очень известному Путину; передача Путиным власти неизвестному дотоле Медведеву; затем обратная рокировка. Никаких выборов из двух свободных кандидатов не было никогда! Ни единого раза не имелось двух политиков, которые соревновались бы в дебатах, привлекая народ в качестве арбитра. Такого не было в истории российского государства. Это верно

Однако имитация выборов (то есть приличная косметика) соблюдалась: в Советском Союзе проводили регулярные безальтернативные выборы — народ утверждал предложенную партией фигуру. В т.н. демократической России раз в год происходит показательная погоня за лидером, которого никто не хочет догонять. Имеются назначенные оппозиционеры (как? Например, назначенные миллиардеры). Кому-то подарили Норильский комбинат, кому-то отдали Роснефть, а кому-то доверили Либерально-демократическую партию. Это все номенклатурные посты. Собственно, выборов нет — но имитация выборов вот уже несколько десятков лет как есть. В связи с этим лозунг «За честные выборы!» звучит революционно — и даже чрезмерно революционно. Это не что иное, как предложение пересмотреть всю историю России — от Гостомысла. Возможно ли это? Возможно, но очень трудно. Примерно так же дико звучал двадцать лет назад лозунг «Хочешь жить как в Европе? Голосуй за правых!». Такие плакаты клеили по улицам — и эта мысль будоражила умы. Гражданам казалось, что от факта голосования за Гайдара и Немцова в Москве-реке заведутся устрицы, а нечерноземные степи признают яко небывшими.

 Однако ничего этого не случилось, природа страны — а с ней вместе и природа власти — остались прежними. И как в Европе не живем (имея в виду 90% населения), так и выборов реальных нет. Провести «честные» выборы было бы недурно. Вопрос в том, зачем вообще выбирать. Это лишь кажется легким вопросом: как это зачем?! свобода! законность! и т.п. Но это сложный вопрос. Поскольку честных выборов никогда в истории страны не было, немаловажно уточнить: зачем этой стране выборы нужны? До сих пор мы жили без выборов, поскольку ничего менять не собирались. Кроме одного печального эпизода революции, когда были аннулированы внешние долги страны и пересмотрена собственность, структура отношений внутри огромной территории не менялась. Не изменили ее и девяностые годы, раздав верным все богатства страны, создав новую капиталистическую номенклатуру, управляющую ресурсами земли. Многократно произнесли магическую формулу «только не пересматривать итоги приватизации», эти скрижали Моисеевы. И, собственно говоря, борцы за «честные выборы» подчеркивают, что ничего столь далеко идущего в их планах нет. И резонно спросить: а вы что менять вздумали? Если выборы нужны только для макияжа, для имитации, как и прежде, то ведь выборы худо-бедно уже почти сто лет как идут. Вы нечто иное задумали? А что? Расскажите! Но ведь молчат. Автор жалуется на недостаток философии либерализма, почвенно насаженной на российскую реальность? Ну может и есть такой недостаток. Но рациональное зерно автора—в том, что необходимо обдумывать всерьёз, что же делать, что предлагать менять

Важно то, что недовольство мобильной части общества возникло до выборов — а именно тогда, когда наместник Медведев снял свою кандидатуру с предстоящих соревнований. Прогрессисты ужаснулись: неужели нас обманывают? То есть они готовы были смириться с тем, что статист выпрыгнул из люка политической сцены — и его ставят президентом страны, марионеткой реальной власти. Прогрессисты успели присягнуть на верность автору бездарной войны с Грузией и сентенции «свобода лучше чем несвобода», поучаствовать в судьбоносном проекте Сколково. Вот этого статиста прогрессивное общество готово было принять как свидетельство «честного» выбора? Уже в Оксфорде прошла конференция «Юрист против чекиста», уже и автору этих строк предложили (чем заслужил, не ведаю, отказался) вести колонку «Медведев», уже говорили о том, что власть меняется. Оказалось, что именно правление марионетки и было той желанной переменой, лишившись которой, общество возроптало. Когда не дали состояться соревнованию между посаженным наместником и тем, кто его водрузил на трон, — тут начались волнения. Позвольте, в этой пьесе что-то не так. Это верно, но можно предположить, что критически настроенный креативный класс ждал волны, возможности, и когда почувствовал, что может с большим успехом начать бузить, чем ранее—тогда и вышел, используя повод медведева как ракету-носитель, но имея целью раскачать лодку так, чтобы ракета-носитель стала бантиком, а ракетой-носителем стало бы изменение, хотя бы свободные выборы.

 Повторю вопрос: зачем выборы стране? Хотите изменить реально действующую конструкцию общества? Или конструкцию менять не хотите, но выступаете за ротацию управляемых наместников? Просьба уточнить посылку. У меня впечатление, что речь идет о регулярной ротации управляемых наместников — но желание ротации наместников формулируется как требование нового курса страны. Это неверная формулировка. Если за честные выборы, то кандидатура Медведева не должна рассматриваться: политик неизвестен, приведен к власти Путиным, ничем себя не проявил. Если за честные выборы — то обязательно нужно знать, кого выбираешь. Невозможно желать просто выборов, как невозможно желать быть «просто солдатом»: служат не вообще, а в определенной армии — в израильской, в гитлеровской, в советской, в британской. «Просто» можно быть только мародером.  Не согласен: свободный выбор—это ценность. Когда я иду в магазин, я не всегда знаю, какой именно товар или брэнд я собираюсь купить. Ориентируюсь на месте, но если деньги есть—хочу выбор иметь. И даже если их нет. Какой именно ширины выбор—другой вопрос. Человечество добилось того, что свобода—и один из её важных феноменов—свободный выбор—осуществились в определённой степени, из философии стали реальностью для довольно больших масс. Но следующая проблема—утопление возможностями несущественных выборов, консюмеризм и т.д.—пока не разрешены. В России же первая ступень ещё не достигнута, как Кантор сам говорит. Так пора!

Если за ротацию наместников, то интересно: кто и почему возбудился от того, что назначенный преемник не удержался у власти? Вполне логично допустить, что существует группа богачей, сделавших ставку на нового наместника и неудовлетворенных тем, что ротации не случилось. Это технический аспект капитализма — лоббирование законов, раздел рынка. Согласитесь, это разные вопросы: один — из области политики, другой — из области косметики. Вам интересно что именно? Или вы полагаете, что косметика сама собой вдруг перетечет в оздоровительную программу? Так не бывает. Однако демократически настроенный обыватель полагает, что наличие иной геральдики изменит феодальную систему в принципе. Не скажу, чтобы Быков особо Медведеву симпатизировал—но не буду отрицать, что возможно, промедведевские силы именно по тем мотивам действуют, что Кантор и сказал. Вероятно так и есть. Другое дело—насколько эти силы решают антиистэблишментскую позицию Быкова и насколько—нет. или массы других ленточников. Думать что все они служат заговорщикам—очередная теория жидомасонства. Даже думать что если они не служат сознательно то ими манипулируют—тоже теория заговора. Думаю, часть тех кто выходит и эксплицитно сообщает, что хочет перемен—делают это просто потому, что задыхаются без свободы, не обязательно прикладной, а именно как ценности. Полаять хочу! И без этого права—в прикладном смысле—без возможности его осуществлять—человек—некоторые, ведущие люди—в частности, рембрандты—хиреют, и общество в целом катится в тартарары. Другое дело, что после того как лаять дозволено—нужны механизмы, чтобы ситуация, в соответствии с направлением лая, менялась к лучшему. Это уже сложнее. Поэтому февральская революция была, оттепель была, перестройка была, ельцинский период был—а европы в России не было))

III
Уязвимая сторона оппозиции (отсутствие политической программы) — одновременно и ее сильная сторона: властям трудно бороться с абстракцией. Призыв «строить демократические институты» годится для группы лиц любой ориентации, так образовалась оппозиция нового типа. Некогда В.И. Ленин указывал на то, что следует «размежеваться, прежде чем объединиться», — имея в виду то, что у эсеров, кадетов, большевиков и анархистов конкретные цели разные. Но у сегодняшней оппозиции конкретных целей как будто нет; все — анархисты, коммунисты, либералы, демократы — митингуют, требуя удовлетворить абстрактное требование. Исследователи Африки уверяют, что в засуху к воде приходят разные звери, и никто никого не ест. Можно предположить, что жажда демократии объединяет несогласных, абстрактная жажда очень понятна. Но вода в водоеме должна быть конкретной! В социальной истории человечества на абстрактный вопрос ответ может быть только конкретным. Абстрактный ответ не будет засчитан, и затем дадут другой, неожиданный, но конкретный ответ. Когда на требования истории отвечают абстракцией: «Хлеб — голодным! Мир — народам! Землю — крестьянам!», можно быть уверенным, что последует продразверстка, коллективизация и война. Абстракций было слишком много — они принесли затмение разума и зло.

— Хотим, чтобы Россия стала Европой!
— Какой именно: португальской, албанской, германской, ирландской? Хороший вопрос
— Абстрактной Европой. Европой вообще. Хотим, чтобы победил капитализм!
— Какой именно: с профсоюзами или без, феодальный, колониальный, финансовый?
— Абстрактный капитализм. Капитализм вообще. Хотим демократии!
— Какой именно? Античной? Прямой? С выборщиками? Глобальной? Либеральной? Социал-дарвинистской?
— Неважно! Вообще демократии хотим, абстрактного блага свободы!

Ну, все вопросы правомочны. И просто необходимо разрабатывать умные на них ответы. В то же время, можно понять, почему ответы может неудобно сейчас озвучивать очень уж подробные:

А) пока власть не взята, любая такая подробная теория станет тем же, в чём и сам Кантор уже теперь обвиняет—пустопорожним звоном. А зачем подробный пустопоржний звон? Экономия мышления предпочитает краткий.

Б) озвучание очень уж конкретных ответов приведёт к расколу и так немногочисленных союзников по движению. Еле собрались, общество еле сил накопило, чтобы хоть как-то объединённо противостоять—чтобы хоть часть её объединилась—а начни сейчас рассуждать, социальная ли должна быть система или дикий капитализм—тут же и начнётся вновь раскол.

В) управление обществом настолько конкретно сегодня, что можно не задаваться мини-глобальными вопросами. Если общество управляется честно, то группы интересов начнут конфликтовать и, в рамках институционального конфликта, те или иные вопросы будут решаться так или иначе. Вся разница с сегодняшним днём—это чистый воздух, отсутствие чувства удушения, нежели какие-либо новые гениальные вдруг идеи.

Необходимо тут сделать глобальное примечание: воображение системы управления обществом—важное дело, однако мало имеет отношения к реальному управлению и тем, кто управляет. Вполне можно себе предположить, что общество изменится к лучшему не благодаря теориям, а благодаря конкретным действиям людей у власти, т.е. благодаря качеству людей. Предположим, два человека, один подонок, подлец, другой—принципиальный, честный, умный. Второй будет более удачным принимающим решения. Ошибка в том, что кажется, что первые выигрывают. Они выигрывают временно, за счёт несчастья себя и других. Да, но можно ли предположить, что в больном обществе окажется достаточное количество честных и умных людей? Откуда? Во-первых, можно, если не преувеличивать степень болезни общества. Во-вторых, можно, если общество параллельно с выдвижением честных и умных выдвигает также теории, почему быть честным и умным выгоднее—и постепенно эти теории, амальгамируясь с честными и умными, становятся практикой.  Мы знаем честных и умных политиков в разные эпохи и в разных странах, и не обязательно одиночек, но также и команды. Кстати, развитая Европа, её политики, обычно состоят из средне-честно и средне-умных людей, чьи недостатки скрадываются системой образования, законом и правилами поведения. Поэтому, говоря демократия или честные выборы—имеют в виду весь образ более или менее справедливого общества, в который входит также такое понятие, как «овластнение», т.е. чувство ответственности—и право принимать решения—на уровне любого гражданина, вне зависимости от того, где в иерархии степени важности принимаемых решений (в структуре власти) он находится.

Абстрактный призыв «даешь демократию!» звучит дивно, но историческая ситуация весьма конкретна. Конкретная реальность известна. В России за двадцать пять лет построено общество неравенства. Вместо общества казарменного равенства и правления партийной номенклатуры, наделенной незначительными привилегиями, возникло правление олигархических кланов, напоминающее феодальную систему власти, причем неравенство сегодняшнего дня несопоставимо с лицемерием социализма. Сегодняшнее неравенство оглушительно. Сначала это состояние называли свободным рынком, но выяснилось, что, хотя товары на рынке есть, этот рынок несвободный. Собственность большой страны и миллионов людей обманным, незаконным путем передали в руки нескольких владельцев, и, как теперь открыто рассказывают сами фигуранты процесса, они совершили это сознательно, дабы сделать социалистическую реставрацию невозможной. Возникла номенклатура рынка, которая создана по принципу партийной номенклатуры, но богаче партийцев во много тысяч раз.

 Неравенство, признанное нормой, породило особый стиль отношений между людьми — причем дело не в пресловутых мигалках и дело не в привилегиях чиновников. Возникла атмосфера заискивания перед сильными, подхалимство, а то, что иногда именуют деловой хваткой, — на самом деле (поскольку речь идет о том, чтобы влиться во влиятельную корпорацию) есть исполнительность и угодничество. Да, в былые времена народу врали про светлое будущее, которое люди строят сообща, — впрочем, нечто общее, плохонькое, люди все же строили. Сегодня про общее дело не врут — общего дела не существует в принципе. Вместо общественной морали утвердилась корпоративная мораль — субститут правил поведения среди людей. Корпоративная мораль звучит так: будь высококлассным профессионалом — и ты пригодишься, твой труд оценят на рынке. Поскольку от каждого без исключения члена корпорации требуется, чтобы он ценил своего босса, знал цену своему месту и служил верно, — то каждый без исключения привык закрывать глаза на бесправие населения. Обсуждать нищету — дурной тон, практически — это аморальный поступок. Не все, кто беден, — неудачники. Но тех, кого взяли в долю, достаточно много, они проявили инициативу, они талантливы, еда и большие деньги им достались по заслугам! Если бы пенсионеры вертелись побойчей — им, возможно, тоже перепало бы с барского стола. А не вертятся — пусть пеняют на себя. Здесь путается причина и следствие. Не взяли их в долю, а они что-то такое сделали, чтобы оказаться в доле. Я знаю только следующие категории: сознательно бедны, так как не хотят ввязываться или заняты другим. Не в состоянии не быть бедными—и таким нужна помощь, но они вне конкуренции, конечно их можно вернуть в конкуренцию, если общество будет чуть более справедливым, но может и быть невозможным, таким нужно просто пенсию назначать. Богаты и скурвились. Богаты и нормальные люди. Служат богатым, надеясь скурвиться. Служат, так как должны зарабатывать свой хлеб. Как видим, моральных подонков в плане типов классов—меньшинство.

От этого повального угодничества протухла журналистика. Смелость журналиста, как и свежесть осетрины, бывает либо безоглядной — либо фальшивой. О чём речь? Разве неизвестно, что она вторая древнейшая професия? Отсылаю к своей статье в НГ 1993 года, про журнализм и интеллигенцию. Но это не означает, что смелой и профессиональной журналистики не существует. На самом деле вторая свежесть не проходит ни в какой области—или проходит во всех.

Российские средства массовой информации могут набраться смелости критиковать президента — но они никогда не заикнутся о своем работодателе. Тут принципиальная ошибка человека (надеюсь честная ошибка а не спекуляция), который принципиально не понимает ценности западного капитализма, Вебера, Адама Смита, протестантизма и т.д. и т.п. Принцип частного изменения к лучшему—главный принцип западного капитализма. Святым ты быть не обязан, но будь добр, не воруй. Это ещё постулировал Кант, почти Ваш тёзка)): если человек—вор в душе, но всю жизнь был не в состоянии что-либо своровать—он вор или не вор? Система, приведшая мир к наиболее впечатляющим примерам развития и благоденствия, а также духовных достижений (включая российские таковые, в литературе или в физике—как часть европейско-христианского), базируется на некоторых принципах, среди которых: не пытайся изменить всё и даже себя (тебя поставят в условия, где ты не сможешь всю дурость собственного нутра так выразить, чтобы другим было плохо): измени что-то конкретное, частное. Не воюй с ветряными мельницами. Ты раскритикуешь хозяина своей газеты—тебя снимут с работы. Но бывет, как в фильме «Игрушка», что раскритикуешь так, что от тебя невозможно будет отказаться, и хозяину придётся измениться. Бывает и так. Но не в этом функция рядового журналиста в рядовых СМИ: а в том, чтобы отдельные и частные вопросы решать, освещая. Вы можете сказать, что если он работает у подонка, то и не может быть, чтобы он с другим подонком справился, так как аура его организации делает всё, что он делает, делаемым из-за чего-то иного, нежели желание добра? Т.е. морально увечивается даже его доброе дело, так как оно было сделано из-под колпака зла? Вспомним Булгаковского Гёте: делать добра из зла, так как его не из чего делать. Вспомним Пенна Уоррена: часть той силы, что хочет зло и совершает благо. Предположение, что если кто-то работает на деньги подлеца, то не может что-то хорошее сделать—пример синкретического средневекового, начётнического поповского мышления, очень типичного для России, которая именно поэтому и не смогла построить у себя «нормальное», в европейском смысле, общество. Европейское общество—аналитично. Оно не делает необоснованных генерализаций—обобщений. Оно эмпирично: сделал человек доброе дело—оценим. Не будем думать, что он святой. Может, завтра он сделает гадость. Тоже оценим по заслугам. И так далее. практика—критерий истины—это очень запад. Поэтому там все глобальные философии в кризисе, но вместо них грядёт нечто иное, не менее интересное.

Наконец, у Кантора также и другое допущение, вероятно далёкое от истины: что всё захваченное, всё схапуженное во времена перераспределения собственности—не может ничему доброму служить. А также, что все, кто хоть как-то тогда поднялся—все подлецы и гады. И так далее. Т.е. череда неправомочных обобщений следует из одной этой маленькой фразочки.

И главное: зоилы никогда не заинтересуются судьбой бабок в Воронеже, разве лишь затем, чтобы найти повод для критики нужного чиновника, — но никогда не для того, чтобы усомниться в размерах своей заработной платы, пришедшей из украденного хозяином бюджета. Опять. Это уже становится скушным: пока человека не накормишь, и геройства от него не жди. Не надо ждать геройства и от тех, кто сыт: достаточно ждать от них простой человечности. Но не требуй геройства от общества. Геройства от общества обычно требуют спекулянты, дающие дело чекистам. Понятно, да? Мой сосед не отдал свою зарплату, хотя она получена из денег, сворованных его хозяином 20 лет назад, бедному из Поволжья. Убить его! Нет, уважаемый. Логика реальной жизни не такова. Если кто-то совершил преступление и это можно доказать—давайте, берите его. Если не доказано—то оставьте его в покое. Если не можете ни доказать, ни осудить доказанный случай, так как у вас системы нет, суда нет—так начните с простого, с главного—хоть один раз, без всяких харизматических лидеров, дайте возможность свободного выбора. С чего-то же надо начинать! Если придёт к власти фашист—тоже может быть—так объединитесь в дружины и воспротивьтесь! Но не скатывайтесь в средневековье, лицемерно используя аргументы, типа все плохи, всегда так было и т.д. 

Собственно говоря, все общество связано круговой порукой лицемерия: все без исключения знают, что они встроены в систему мошеннических отношений, но каждый лично полагает, что вот именно его труд получил оплату по заслугам. Архитекторы строят виллы ворам; менеджеры обслуживают портфели казнокрадов; правозащитники лебезят перед куршевельским миллиардером Прохоровым; писатели расшаркиваются перед Скочем, товарищем Михася по парной, учредившим премию «Дебют»; авангардисты заискивают перед Абрамовичем, метод обогащения которого стал известен благодаря лондонскому суду; и так далее.

Якобы красиво, но не убедительно. Традиция публицистической риторики—красивой, а внутри—построенной на необоснованных обобщениях. Все воры! Старый крик. Ленточкой мёбиуса возвращается остриё восклицания «все воры» к тому, кто его уже использовал, чтобы сказать именно это же.

Было время,
когда свободные художники критиковали бездарные поделки Церетели: он испоганил город. Вы слышали сегодня от смелых арт-критиков хоть бы писк в адрес хозяина Академии, традиционно ретроградного места, противника авангарда? Нет, критики хозяев вы не слышали от лидеров современного искусства: Церетели участвует в их мероприятиях, принял под крыло отличившихся, эти институты давно слились в одну номенклатурную ячейку. Разрыв между бесправным населением и жирным хозяином утвердила как норму русская интеллигенция, точнее говоря, та корпорация, которая пользуется самоназванием «интеллигенция», поскольку интеллигенции больше нет. Интеллигенция возникла в России как адвокат униженных и оскорбленных — нынче эта страта размылилась в обслугу номенклатуры, в менеджеров, телеведущих,
детективных писателей, пиар-агентов и спичрайтеров, превратилась в «креативный класс». Кризис интеллигенции—не нов.

IV
Креативный класс сделал нечто обратное тому, что являлось миссией интеллигента на Руси. Стараниями «креативного класса» разрыв между нищими и ворами был легализован на нравственном уровне. Было произнесено слово «быдло» — обращенное к массе народа. Было сказано слово «анчоусы» — про людей. А также писатель Быков употребил слово «чернь» — возможно, заигравшись. Но поскольку писатель теперь должен играть постоянно, то остановиться и задуматься — невозможно.

В креативном классе сегодня идет игра, наподобие зарницы, — «Свергнем Дона Рэбу». Как и зачем эту игру организовали — об этом речь впереди. Главное, креативный класс прошел сеанс омоложения: он в борьбе за демократизацию страны, против захватившего страну клана Путина — коего принято именовать Доном Рэбой и который сосредоточил в своих руках зло. Народ же — оболваненный и рабский, поддерживающий Дона Рэбу —заслужил, по мнению писателя, названия «чернь». Почему же народ—чернь? Народ—это народ, а чернь—это чернь. Очень даже неплохое слово. Неужели автор не согласен, что среди народа есть те, кого я лично называю спустившимися с дерева—и которые, неграмотные, неумные, непонимающие, грязные—если соберутся вместе—могут ох каких дров наломать? Но это же нормальное явление, мы его каждый день по телевизору наблюдаем в любой стране мира, и Россия хорошо известна исторически, что попадала иногда под волну саранчи черни.

По сути, протестная акция креативного класса имеет единственный социальный результат: бывшей интеллигенции поручили легализовать неравенство, объявить неравенство заслуженным. И бывшие интеллигенты справились. Это была корпоративная серьезная работа — оправдание и закрепление существующего в обществе неравенства классов. Следовало наконец громко произнести: это народу по заслугам, и это нравственно. Толстой, Чехов или Короленко так бы не смогли сказать — а современные писатели, гуляя по бульварам, сказали.

Вот это — реальность, а Дон Рэба — это абстракция. Никакого Дона Рэбы, Саурона, Волан-де-Морта и прочей абстрактной нечисти в истории нет. Есть нечисть реальная, ее можно назвать. В реальности действующего президента России привел на власть клан деловых людей, куда входил Березовский и члены семьи покойного президента Ельцина. Привели Путина они в качестве сторожа — так в то время было принято: офицеров госбезопасности брали начальниками охраны, нанимали приглядывать за сложенной в подвалы добычей. Условием утверждения в должности было то, что семья Ельцина неприкосновенна и передела собственности, уже поделенной между верными феодалами страны, более не будет. Было решено утвердить statusquo: что украдено, то украдено навсегда. Никаких переделов и пересмотров границ. Тебе — Таймыр и Норникель, тебе — Сибнефть, тебе — Ачинск, а определенную долю — в общак. Для этой благородной цели — быть «смотрящим» в воровской малине — и пригласили майора КГБ. Вот и вся реальность, а никакого зловещего Дона Рэбы нет и не было.

Впоследствии сторож отбился от рук — неудачный оказался выбор: вот, скажем, Медведев от рук не отбился, а Путин отбился. Президент пожелал реально управлять добычей, сторож наложил руку на общак — это осудили. Малина не стала нравственней — это невозможно! — просто малина расстроилась: вместо послушного сторожа получили своевольного пахана. Возникла потребность сменить оборзевшего менеджера на управляемого наместника — то есть вернуть план, который однажды был уже выработан. Этот процесс и составляет интригу политической жизни страны — а попутно «интеллигенция» утвердила статус неравенства в обществе. Это последнее было бонусом, это уже от усердия. «Интеллигенция» увлеклась, на демонстрациях возникли фантомные боли на месте отсутствующей души: речевки в отношении демократии, свободы, чести произносятся пылко. В частности, они произносятся и теми, кто пользуется всеми благами созданной системы бесправия.

Специфика протеста состоит в том, что весь «креативный класс» креативен потому лишь, что находится внутри системы отношений феодальных баронов (то есть в большинстве случаев состоит в обслуге воров). Тот самый Березовский, который привел к власти ненавистного Дона Рэбу, содержал и кормил многих правозащитников, покупал им квартиры и выплачивал мзду за услуги. По его просьбе писали панегирики Путину те, кто нынче пишет дерзновенные страницы о Ходорковском, ровно те же самые лица. Те самые политики, которые стоят на трибунах оппозиции, успели побывать банкирами, нефтяниками, правительственными чиновниками, губернаторами и пр.

Ампутинация — смелое слово, внедренное автором детективов, —как нельзя более соответствует детективному сюжету: нашли виновного стрелочника — вот кто учинил беду со страной! И сразу все стало понятно! Никогда культ личности не приобретал таких устрашающих размеров. Никто не произнес имени Ельцин, Горбачев, Чубайс, Гринспен, Чейни, Киссинджер или Бжезинский — напротив, если мы скажем одно из этих имен, то рискуем быть уличенными в конспирологии. Еще подумают, что мы подозреваем Госдеп! Ха-ха! Скажите еще, масоны виноваты! Ежу понятно, что все это устроил Путин, — вот ведь злодей и удав! Нашли одного виноватого — и проблема мира стала очевидной. Ампутинация — и путь открыт к успехам!

До сих пор был почти согласен, хотя уже тогда где-то на втором плане возникала мысль—а уж не трюк ли—обвинить всё и вся, чтобы Путина вывести из-под удара? Как же можно Путина-то пытаться выгородить? Неужели добровольно? Ох-хо-хо...

Путин, что ли, придумал финансовый капитализм? Путин разве распустил слух, что цивилизация в мире только одна единственная? Путин, что ли, сказал, что Россия есть часть Европы и потому должна копировать ее ошибки? Путин организовал раздел страны по улусам? Путин разве разделил империю и позволил миллионам беженцев и бесправных провалиться в трещины? Путин начал феодальные войны? Путин инициировал войны компроматов? Путин раздарил недра, принадлежавшие всему народу? Путин наладил вывоз капиталов за границу? Путин, что ли, отдал Крым и Севастополь? Это благодаря Путину ситуация выглядит так, словно Россия платит оброк Западу, вывозя все средства, выкачанные из российской земли, прочь из страны? Это Путин своим личным распоряжением вывез детей и имущество чиновников за границу — так, что ни малейшего интереса уже не осталось у них в той стране, которой они управляют? Это Путин банкротил заводы? Это Путин добился того, что наука и образование в некогда ученой стране стали посмешищем? Это Путин выселил москвичей на окраины, а город роздал бандитам? Это Путин взвинтил цены на недвижимость? Это Путин превратил современное искусство в торговлю подделками и барахлом, а старых заслуженных мастеров отправил умирать по богадельням? Это Путин разворовал музеи? Это Путин разве превратил профессию журналиста в лакейскую должность? Путин, что ли, виновник того, что миллиардер с проститутками пропивает в Куршевеле сумму, равную пенсионным окладам микрорайона — а перепуганная Франция вручает ему орден Почетного легиона? Путин, что ли, заселил город Лондон российским ворьем? Путин в одиночку заполняет рестораны и казино Лазурного берега? Путин один разграбил страну? Разрушенная часовня (см. фильм «Кавказская пленница») — тоже он?

 Представьте себе—очень многое из того, что вы перечислили—действительно он! А разве Ельцин, или Горбачёв, или Брежнев виноваты в том, что через двадцать лет после того, как страна была разграблена в одночасье, разграбленное так и осталось разграбленным? Где эти двадцать лет? они промелькнули мигом? Решение не трогать общак было Путиным похерено—и всё ж общак почему-то так и не тронули? Так, что ли, получается? Неувязочка размером в полтора десятилетия. За землетрясения Путина или лидера власти никто не обвиняет, но если свалится здание от землетрясения, построенное в его правление, то его обвинять—а кого же? Взялся за гуж...

Или беда, которая случилась со страной, нуждается в правдивом анализе, в выявлении реальных причин, в назывании всех имен, всех цифр, всех обманов? Но в тысячу крат удобнее локализовать, канализировать проблему: не капитализм виноват, не раздел страны причиной, не приватизация — а взяточничество клана Путина и КГБ.

Да, надо привыкать к этому: никакие системы никогда не виноваты. Виноваты люди. Или они—быдло, и тогда любая система—швах. Или они—люди, и тогда при любой системе—жить. Дышать, быть счастливыми, здоровыми, и развиваться—можно. Именно поэтому на западе нет системы. Там нет капитализма. Защитники капитализма там—маленькая группка «отщепенцев». Там есть люди. Они учатся, формируются в семьях, школах, и очень жёстко. И когда они выходят в люди—они в большинстве не пожирают друг друга, понимая, что это им коллективно не выгодно.

Вопрос в том, кому удобно таким образом локализовать проблему. И когда прогрессивная часть общества, отвергая мздоимство и произвол одного чиновника, немедленно голосует за олигарха, зовя нового вора на царство, — то иллюзий не остается никаких. Вы не проблему решать хотите, вы не страну спасать желаете — вы хотите в лучших традициях российской истории все беды строя свалить на одного правителя и идти дальше: воровать, богатеть, жиреть. И при этом дать простым людям иллюзию, что те поборолись за свободу.

Смена власти путём выборов—даже если к власти придёт бывший вор опять—всё равно полезна. И бывший вор не обязательно, чтобы был вором настоящим: если он вор, то его неоходимо судить, может, как раз воспользовавшись тем, что он пришёл к власти путём свободных выоборов, т.е. один шаг в сторону правового гбосударства произошёл, теперь может и другой произойти.

Далее тут опять обвинение, будто кто-то ради своей шкуры борется против сегодняшней власти: мол, обделили, не скооптировали... да, наверное, некоторые, многие... но тут уж обратное Канту: если не вор вынужден кооперироваться с ворами, чтобы спасти царевну—он становится вором? Честные люди хотят свободных выборов—так что, их наказать из-за того, что кто-то хочет их ради своей выгоды?

И наконец. Самое главное. Опять западная мудрость. Если отсутствует законность, то и воровтсва на социальном уровне нет. Это хорошо видно из таких войн, как скажем абхазская или карабахская: как только стороны решают, что общий закон их не держит—они начинают воевать или переговариваться, как две страны, т.е. попадают в типичную ситуацию международной анархии. Итак, при анархии нет воровства. Именно поэтому воры так любят создавать свой, воровской закон. Поэтому Кропоткин не пользовался особой любовью воров в законе. Во время распада Союза сами законы не действовали более. Была анархия. В социальном смысле тогда не было воровства. Каждый действовал в меру своей совести. Внутреннее этическое чувство—мерило собственной подлости, но на его основе людей судить нельзя. Тоже понимание, давно выработавшееся на западе, а в России со времён Достоевского, через весь советский тоталитарный строй, так и оставшееся чуждым. Именно поэтому людей заставляли не только голосовать за расстрел врагов народа, но и внутренне соглашаться, что их надо расстреливать. То, что вы ниже говорите о ленточках—как об индульгенции—не ленточки делают сегодня, а партсобрания делали во времена Сталина: всех замазать. Совместить внешний якобы закон с внутренним. Никогда не бывает тоталитаризма, где эти законы разделены. Внутри ты подонок, а внешне—не совершил ни одного преступления, за которое бы тебя поймали. Это не герой Достоевского: это герой Джойса, Фолкнера, это человек без свойств, это согрешившая католичка. Внутри ты честен и мудр, а внешне—в социуме—ты монстр, серийный убийца. Это сегодняшняя Америка, это ганнибал лестер.  

Конечно, внешний закон соотнесён с внутренним: на западе ничто не абсолютизируется после Канта. Но преступником общество объявляет того, кто преступил закон внешний, а не того, кто внутренний преступил.

Итак, анархия—и угрызения совести тут не катят—так кто же вор? Это то же самое, что требовать внешнего ответа у солдата, что он стрелял, когда началась война. Или у дезертира, что он не стрелял—но у последнего требовать не внешнего ответа, а внутреннего.

Так что не надо, будто все воры, всё грабёж... Можно было вполне перераспределить и урегулировать за время правления Путина.

Любопытно, что фронда не делает секретов из того, что обслуживает интересы принцев и борется не за благо населения, но за ограничение власти Мазарини (Дона Рэбы). Говорится прямо: программы нет, есть задача — свалить грехи системы на одного правителя.

Это тактика.

Население, которое жаждет высказать обиду, охотно спускается к водопою протестных демонстраций. Здесь население пойдет в одних колоннах с принцами и виконтами — об руку с телеведущими и бывшим премьером. Едва принцу Бофору, герцогу Лонгвилю, Кириенко, Навальному, Белых и т. п. предлагают корпоративный или государственный пост — фрондер приостанавливает протестную деятельность, начинает службу, оплаченную из украденных у народа средств.

Манкур Олсон (или спросите у Аузана) прекрасно описал, как возникает демократия: когда верховный бандит уже не может сдерживать своих вчерашних слуг, окрепших, и вынужден делиться с ними. Я это описывал в статье лет 15 назад. Возникает хунта. Хунта—это первая ступень к демократии.

А колонна протестующих продолжает свой марш. Когда либеральные писатели в знак протеста фланируют по бульварам — это мило: они утверждают жизненность метафоры «бульварные писатели». Политика, мнится в этот момент, делается хрупкими богемными руками. На деле, разумеется, политика всегда делается политиками, которые имеются и в настоящий момент.

 Иногда (и это сравнение мне представляется самым неудачным) лидеры протестной богемы напоминают себе «сотню прапорщиков», то есть декабристов. Это — абстрактное пожелание подвига. В реальности же было так, что привилегированные дворяне вышли с протестом, отказываясь тем самым от привилегий, выступая за нужды народа; терпеть чужое рабство им было нестерпимо. «Сотня прапорщиков» выступила не за права избранных (сословные права у них и так имелись) — дворяне выступили за права черни и быдла. В этом смысле бульварные манифестанты выступают скорее в качестве антидекабристов, плебеев. Требующих себе сословных прав. Проводящих черту меж чернью и собой. Среди литературных манифестов этот — небывалый.

Те были идеалистами, впрочем, их выступление сверхромантизированно российской историей, любящей героизацию и сопли. А эти—реальное сословие, требующее себе прав и свобод. Чем не буржуазная революция, ведущая к демократии западного толка? Если их купить—кооптировать—кстати, она тоже приблизится: ведь те же люди, что по бульварам ходят, пойдут служить, и ох, уже понятно, что их в узде не удержать!)) Вы думаете, что все, если служат, то только и делают, что подхалимничают или воруют. Я знаю, что Россия больна, но даже я более лучшего мнения о россиянах! Если человек не подонок—то он может остаться не подонком в любых условиях. И даже подонок может вдруг перестать им быть, иногда это бывает. Поумнеть. К совести прислушаться.

Повторяю, если по условиям игры положено считать Болотную площадь — Сенатской, а прогулки по бульварам — построением мятежного полка в каре, то почему не поиграть на прогулке?
Но когда «марш миллионов» марширует в пустоту, в никуда, без плана и цели — за оболваненные миллионы становится обидно. Куда «миллионы» придут? Вот представим, произошла победа фронды — отчего бы не победить? Устранить Рэбу — отлично, я за! Но мы ведь не в кино, не смотрим фильм Германа. Многим
реальным политикам (не бульвардье, а настоящим) нужны перемены. Недурно бы разобраться, какие именно. Дальше-то
что будет, когда Дона Рэбы не будет? Есть ли проект новой экономики? Планируется ли отказ от уворованной собственности корпораций? Нет же. Планируется одно, логическое: воцарение
управляемого наместника, при нем дальнейший передел феодов, разваливание бесполезного тела России на составные части. Собственно говоря, удерживать в единстве больное бесправное пространство, населенное бесправной «чернью», содержать общий подвал с ресурсами, куда хозяева недр заглядывают, вернувшись из своих круизов, — удерживать эту длинную землю как одно целое
трудно, если не использовать вертикаль власти. Но «вертикаль» мешает либеральному рынку: проще разъять общий схрон на отдельные склады награбленного, центробежные силы активнее центростремительных; продано уже все, осталось последнее — сама страна. Пора и последнее продать. И чему удивляться, когда на смену демократической риторике (о, как это будоражило мозги двадцать пять лет назад: мы хотим гражданских прав!) пришла риторика фашизма. Обнаружили, что равные гражданские права — фикция, а теперь фашизм моден. Ну да, фашизм именно моден, к фашизму тянется молодежь, как к запретной истине.

V
Некогда Хью Оден написал простую формулу, говоря о германском фашизме: «Кому причиняют зло, зло причиняет сам». Несмотря на упрощенность, формула верна: русский национализм сегодня — это самое живое, искреннее и подлинно свободное движение мысли. Это не сервильная риторика либералов — это набравшийся социальной правды народный крик. Крик этот вульгарен и дик, добра от него не жди — но его и не спрячешь в карман. Так уже не раз бывало в истории — это очевидный исторический закон рождения национализма, а затем фашизма. Сегодня в России фашистский лозунг — не редкость. Мало того, фашизм не пугает так, как пугает либерализм. И это само по себе невероятно. Но однако факт: течение русской истории привело к тому, что фашизм для умственной молодежи стал притягательнее либерализма, он выглядит чище. И сулит больше прав народу. Есть от чего развести руками. Модный журналист сегодня открыто признается, что он фашист; модный писатель пишет, что подлинная демократия возможна лишь при национализме, — это не движение «Наши», это не происки кремлевских идеологов, это даже не юродивые из национал-социалистов или геополитиков. Нет, это светская, салонная хроника.

К сожалению, фашизм или не фашизм—но национализация, фашизация сегодня происходит по всему миру. Это уже другая проблема. Опять, в кучу-малу всё: и вековой крик интеллигента о том, что интеллигенция прогнила, и то, что она-де, так как прогнила, виновата в скором приходе фашизма? Вот именно эта логика и привела Россию, как писал Солженицын в Красном Колесе, от февраля к октябрю. Именно эта логика!

Сказать, что по плечам либеральной буржуазии приходит фашизм, — банально, это все знают. Следует еще сказать, что фашизм рекрутируется из люмпенов, — а у нас вся страна люмпенизирована, и тон задают люмпен-миллиардеры, не привязанные ни к чему, свободные от общественных долгов, — молодежь усвоила эту мораль. Следует сказать, что, если упростить сложную историю России до черно-белого кино, белое надоест и захочется черного. Нельзя долго унижать историю Отечества, нельзя издеваться над жизнью предков. Сочинять, будто Сталин начал Вторую мировую войну, не только исторически безответственно: в антикоммунистическом запале своем, уменьшив вину Гитлера, Резун и Латынина сделали фашизм притягательным. Уравняв оба режима — коммунистический и фашистский — в едином понятии «тоталитаризм», а затем обозначив первопричиной бед все-таки коммунизм, идеологи либерализма с фашизма практически сняли вину. Этот оправдательный вердикт вынесли как-то незаметно. Ах, это они не нарочно — они просто так ненавидят Магадан, что им даже Аушвиц кажется детским садом.

Не совсем так. Всё дело в простом: аушвиц был осуждён, а Магадан—нет. Латынина может в азарте и не такое сказать, но она, как и вы, выражает своими эмоциями общественную необходимость в справедливости, просто это надо делать не публицистично, а научно, убедительно, без поверхностных салонных эмоций, а глубинно-прочувствованно.

В некий момент термин «красно-коричневые» казался удачным: они же все против демократии, какая разница, что одни за равенство, а другие за неравенство? Но история не прощает таких абстракций — у истории на все абстрактные вызовы имеется конкретный ответ. Ну вот, уже получили формулу: фашизм как избавление от гнета глобального финансового капитализма. От коммунизма-то отказались легко: кому нужно равенство в нищете? А вот гитлеровская идея гегемонии по праву рождения — это соответствует моменту, это снова вырастили. И почти что теми же самыми методами. Неужели вы не видите, как просыпается большое зло? И неужели вы не видите, что фронда не оппонирует злу — но лишь травит одного пахана, поощряя общий разбой, — а, соответственно, порождает реакцию?

Димка Быков, добрый друг и талантливый писатель, читает оппозиционные куплеты перед лондонской богатой публикой — клеймит Мазарини и Дона Рэбу, — а лондонские олигархи и их обслуга хлопают: досталось Мазарини! пропесочили Рэбу! Меня же друг Димка подозревает в сочувствии тирану. Димка, опомнись: ну каким тиранам я мог бы сочувствовать? Не люблю вранья — но это иное. Если всех оппозиционеров перевязать одной белой ленточкой — и одного Румату не сделать. А Румата нужен. Семь лет назад в статье «Три шага в бреду» (публиковалась в Полит.ру и в книге «Медленные челюсти демократии») я описал приход Путина цитатой из Грибоедова — «фельдфебеля в Вольтеры дам» — и довольно точно описал грядущую оппозицию: «Новый свободолюбец крикнет: не могу молчать! Хочу правды как в Голливуде!... Даешь свободу самовыражения! И ему дадут себя выражать — до той поры, пока не придет новый полковник и не объяснит бунтарю, что он хочет бунтарю добра, и положит бунтарю твердую зарплату». Так, собственно, и происходит. Вопрос лишь в том, какого именно полковника выкликают. Но ведь кричат, и докричатся.

VI
Хочу разъяснить позицию по поводу протеста. Считаю, что протест необходим — но фундаментальный, не частушки в богатом доме. Нетрудно сказать, что именно должно быть сделано для оздоровления жизни страны. Требуется отказаться от сумбурной идеологии, утверждающей, что в мире существует одна лишь цивилизация, — причем с этой цивилизации снимаются самые уродливые копии. Требуется уважать прошлое: изучать историю и своего отечества, и чужих государств. В частности, следует сделать элементарную вещь: дабы прекратить спекуляции по поводу количества жертв коммунизма, мировых войн, советской власти, следует скрупулезно — по деревням, городам и селам — написать мартиролог. В каждой деревне Франции стоит стела с именами погибших в Первой мировой, во Второй мировой и в Алжирской войне, во французских церквах существуют камни с выбитыми на них именами казненных Конвентом священников. А наше расточительство жизнями потрясает: так, некоторые источники утверждают, что в 37-м погибло 12 млн человек (при населении Москвы 3 млн), а Солженицын в «Архипелаге» обозначил цифру погибших (а не прошедших лагеря) в 65 миллионов. Эта дикая арифметика создала у многих людей абсолютно дикое восприятие собственной истории.

Эти спекуляции следует прекратить усердной архивной работой — а результаты обнародовать. Речь идет не об оправдании советского казарменного строя, тем более что его оправдать в принципе невозможно. Речь идет о том, чтобы никому в голову не пришло сказать, что Гитлер более гуманен, чем коммунисты, и что 6 миллионов убитых евреев, 3 миллиона замученных русских солдат — это пустяк рядом с тем, что сделали сами с собой советские люди. Это опасная ложь.

Не совсем. Убийца других—врагов или просто серийный убийца—менее ненормален, с социальной точки зрения, нежели мазохист и самоед. Я совершенно согласен (почти) со всем предыдущим. Речь идёт об избавлении от стереотипов и создании иерархии преступлений. Мировая наука это давно уже совершила. И интенсивность войн измеряется, и различные степени геноцидов известны. И именно по этой иерархии болезней общества—самоедство (в прямом, каннибальском смысле)—опаснее болезнь, чем чужеедство, что тоже есть каннибализм, конечно, но легче излечимый: эти чужие придут, отомстят, оккупируют, устроят Нюрнберг. А как с самоедством справиться? Как его судить и приговорить? Вот задачка, достойная великого российского народа, великого советского, ибо этим грехом все были повязаны—благодаря дьявольскому гению Сталина, ну не только, конечно.

Гитлеризм и фашизм повинен в значительно большем количестве смертей;

Если не измеряли, откуда знаете?

вину преступников суд должен изучать скрупулезно — дабы серийного убийцу не оправдывать и не поощрять на новые подвиги. Требуется избавиться от страха перед словом «социализм»: в этом слове не содержится зла, во всяком случае, не больше, чем в слове «капитализм». А если социализм предполагает равное распределение, то в условиях кризиса, когда надо думать о детях и стариках, это не плохо.

Требуется публично пересмотреть всю приватизацию: недр, предприятий, собственности — где, как и кем был нарушен закон.

Какой закон, когда закон не действовал? Прямой путь к созданию новых Ходорковских? Старый закон не действовал, если судить по новому—то это нарушение первейшего признака справедливости—ретроактивность применения закона. Иногда это можно делать, но опыт с Ходорковским показал, что в России—нельзя!

Приватизированное незаконно и нажитое благодаря незаконной приватизации следует изъять. Недра земли и доходы с них должны принадлежать всему народу. И особенно это важно в стране, экономика которой на четверть состоит из денег, выкачанных из земли. Полученные средства следует вернуть в бюджет — но только после того, как бюджет сделают абсолютно открытым и обсуждаемым публично. Для этого требуется — наряду с публичными раскрытиями тайн и доходов приватизации — обнародовать все бюджетные расходы страны за последние годы. И на это тоже потребуются люди и время — ну что ж, дело того стоит. Требуется признать материалы, добытые следствием Лондонского королевского суда, достаточным основанием для московской прокуратуры — и начать работать с делами Абрамовича и Березовского: состав преступлений в особо крупных размерах налицо. Требуется народным мнением защищать не спекулянтов акциями и воров-нефтяников — но нищих пенсионеров. Требуется все неправедно нажитые особняки (таковых сотни тысяч) отдать под детские сады, ясли, странноприимные дома — поскольку условия в неправедно нажитых хоромах хорошие, сантехника работает исправно. Требуется каждому банку вменить в обязанность содержание, оборудование и финансирование одной городской больницы.

Ага! Уже тоталитаризм! Банк налоги платит? Так сам строй, ты, Путин! Нельзя благотворительность делать обязаловкой. Это большевизм и сталинизм.

Требуется провести перепись музейных хранилищ — на предмет установления размеров украденного.

Требуется переселить правительство на окраину Москвы. Допустим, в блочный комплекс в Орехово-Борисово — ближе к народу. Требуется поставить условием пребывания в правительстве то, что семья чиновника и его дети проживают и учатся в России.

Заложники!

Иначе пусть не становится управляющим страны, которой он не доверяет.

Какой же идиот доверится такой-то стране?

Требуется сделать образование и медицину бесплатными, радикально и сразу — иначе потеряем еще два поколения. И есть много всяких разных прочих «требуется». Требуется не быть управляемым стадом, а отвечать за собственный народ.

Сегодняшним протестным маршем движет страх, страх этот тройной. Первый страх — боязнь реальной проблемы, ее видеть не хотят. Проще локализовать. Пусть будет во всем виноват один: с маленькой проблемой удобнее.

Это рационализм,

Второй страх — боязнь порвать с коллективом. Все прогрессивные люди сидят в одном кафе и говорят одни и те же слова. Как не быть рядом? Обычный стадный страх.

Это тактика, пока ещё слаб—не разделяться.

И, наконец, страх Божий. То есть модификация его — страх оказаться замешанным в преступлении. Понятно, что мы все живем на ворованное, — но хочется публично от крови и грязи отречься. И белая ленточка протеста — это индульгенция. Надел ленточку — и публично отказался от греха. Служить ворам можно, но носишь ленточку — и вроде как ни при чем.

Это жестоко. Презумпция, что все воры—и есть большевизм, сталинизм и путинизм-сурковизм.

Так вот. Я слишком уважаю реальный авангард, чтобы быть игрушечным авангардистом. Я не участвую в «маршах миллионов» по той же причине, по какой некогда вышел из рядов ВЛКСМ, — не люблю массовый энтузиазм.

Имеете полное право. Но иногда приходится выходить даже таким, как вы, иначе завтра не выйдет никто.

Не ношу ленточек, предмет дамского туалета, поскольку я мужчина.

Кавычки закрываются

А я—баба? И поэтому вот очень люблю бантики? Как мне не стыдно, не правда ли, быть бабой? Бабы должны быть запрещены! Тем более—все бабы с ленточками—воры.

23:09 Февраль 01, 2015